100kitov.ru

Интересные факты — события, биографии людей, психология
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Миф о «Фултонской» речи Черчилля: излагаем все нюансы

Тени Фултона

Оценки значимости и самого смысла фултонской речи Уинстона Черчилля не раз менялись за истекшие 70 лет. Но мифов здесь не меньше, чем правды.

Начать с того, что, вопреки распространенному представлению о Фултоне как начале холодной войны, ее основы закладывалась задолго до того, как Черчилль приехал на родину тогдашнего американского президента Гарри С. Трумэна в начале марта 1946 года. Да и самое знаменитое выражение речи — «железный занавес» — к тому моменту было уже почти год известно участникам переписки между Трумэном и Черчиллем: первый раз сэр Уинстон использовал его в послании своему американскому союзнику, датированном 12 мая 1945 года. Трумэн тогда только начал обживать Белый дом — прошел месяц после смерти его предыдущего хозяина Франклина Рузвельта. Что же до «похолодания» в политике, то в этой сфере «сквозило» уже с весны 1945 года. Напомню, что разработанный по указанию Черчилля первый план войны с СССР под кодовым названием «Немыслимое» был готов 22 мая. А уже с осени того же года и военные планы США составлялись с прицелом на возможный конфликт с СССР.

Тем не менее надо отметить, что фултонская речь имела серьезные последствия. Прежде всего, она оказала большое влияние на общественное мнение Запада. Черчилль сделал тайное явным, заявив, что мир вступил в эпоху нового противостояния — с «тиранией коммунизма». И важно, что об этом сказал один из самых авторитетных в то время политиков. Тезис о расколе мира прозвучал у Черчилля не только ярко и образно, но и в присутствии американского президента, что придало речи дополнительный вес.

Это было в стиле Черчилля — вновь сыграть роль прорицателя: в годы Гражданской войны он призывал к крестовому походу против большевизма, потом бил тревогу в отношении нараставшей угрозы со стороны гитлеровской Германии. Отставнику Черчиллю было важно не только напомнить о себе и открыть глаза всему миру на новую, как он считал, смертельную угрозу. Он стремился утвердить американскую администрацию в крепнущем у нее антисоветском настрое.

На это у него были особые причины. Еще с 1943 года влияние и мощь Великобритании стали ослабевать, тогда как позиции США укреплялись. Уже на саммите союзников в Тегеране Черчилль сравнивал себя с «маленьким осликом» рядом с «русским медведем» и «американским бизоном». Реализм Черчилля как политика проявился в том, что он признал, пусть и не без горечи, что время британского могущества кануло в Лету и новым лидером в англосаксонском мире становятся Соединенные Штаты.

Отсюда озвученное в Фултоне стремление Черчилля опереться после войны на американскую мощь. Он понимал, что без поддержки США Великобритания уже не сможет сохранить свои позиции в мире, но «особые отношения» с Вашингтоном помогли бы ей устоять. Британский истеблишмент в марте 1946 года был настроен более антисоветски, чем Вашингтон, поскольку геополитические запросы СССР на Балканах, Средиземноморье, Иране и Турции задевали прежде всего интересы британской империи. Правда, американские военные к тому времени уже рассматривали СССР в качестве основного противника, а вот дипломаты еще только подтягивались к этому взгляду. Так что Черчиллю было важно подтолкнуть Вашингтон к более решительным действиям в отношении Москвы.

У Трумэна были свои виды на выступление Черчилля. Президент был заранее информирован о его основном содержании самим Черчиллем, который побывал в Белом доме 10 февраля, и госсекретарем Дж. Бирнсом, посетившим Черчилля в Майами неделей позже. Когда же по дороге в Фултон президент прочел саму речь, «он сказал мне,— как сообщал в своем отчете в Лондон сам Черчилль,— что речь, по его мнению, восхитительна и не принесет ничего, кроме пользы, хотя и наделает много шума».

В Белом доме уже настраивались на противоборство с СССР. Накануне Фултона — 2 марта — принимается первый план возможной войны со вчерашним союзником на Среднем и Ближнем Востоке под кодовым названием «Пинчер» («Клещи»). На 5 марта — день в день с презентацией самой речи — была запланирована серия показательных демаршей (в том числе требование вывести советские войска из Ирана, объявление о визите в Стамбул американского линкора «Миссури» с прозрачной целью демонстрации поддержки Турции в момент обострения ее отношений с СССР). Для Трумэна было важно прозондировать готовность американской общественности к серьезному повороту в отношениях со вчерашним союзником. В США еще были заметны симпатии к СССР, и с помощью очень популярного в Америке Черчилля можно было склонить общественные настроения к более активному противодействию «советской угрозе».

Сталин откликнулся сразу. В большом интервью, опубликованном в «Правде» 14 марта, он оценил речь Черчилля как призыв к господству англосаксов над остальным миром. Призыв экс-премьера к сплочению англоязычного мира перед лицом новой тоталитарной угрозы всерьез возрождал тревожный призрак англо-американского блока против СССР, который еще недавно казался в Москве маловероятным. Соединение американской военно-экономической мощи и атомного оружия с глобальной стратегической инфраструктурой Британской империи было чревато для СССР самыми серьезными последствиями. В своем ответе Черчиллю, однако, Сталин избегал прямой критики Вашингтона. А в комментариях советской печати по фултонской речи акцентировались давние традиции российско-американского сотрудничества. 4 апреля во время своей первой после Фултона беседы с послом США в Москве У.Б. Смитом Сталин напомнил, что Черчиллю однажды уже «удалось организовать военную интервенцию против Советского Союза и повести за собой Соединенные Штаты Америки». Стоит ли таскать каштаны из огня ради коварных англичан? — это «послание» читалось между строк однозначно.

Между тем в главных тогда вопросах — Восточной Европе и в иранском кризисе — советская позиция осталась неизменно жесткой, что объяснялось не только ситуацией в этих районах, но и явным нежеланием Сталина пойти на серьезные геополитические уступки под нажимом англо-американцев. Напомню, что иранский кризис возник в результате проволочек с выводом советских войск из северной части этой страны, предусмотренным соглашением между Ираном, СССР и Великобританией, войска которой оккупировали юг Ирана. Сталин хотел использовать советское военное присутствие и политическое влияние на севере страны, населенном этническими азербайджанцами, для оказания давления на Тегеран в целях получении выгодной нефтяной концессии. В первую постфултонскую неделю советская сторона усилила нажим на иранское правительство в этом вопросе.

Советское проникновение в Иран особенно тревожило британскую дипломатию, с царских времен соперничавшую с Москвой за сферу влияния в Персии. Во время поездки в Фултон Черчилль усиленно обрабатывал Трумэна и его окружение, настраивая их на жесткое противодействие Советскому Союзу в зоне британских интересов. В отчете о поездке для британского Кабинета он писал: «После почти трех дней самого тесного и дружественного контакта с президентом и его ближайшим окружением я полностью убедился в том, что здешняя исполнительная власть глубоко уязвлена обращением со стороны русских и не собирается терпеть их нарушения договоров в Иране, проникновение в Маньчжурии и Корее или давление русской экспансии в Турции и Средиземноморье. Предсказываю, что в ближайшем будущем к этому сведется и преобладающее мнение в Соединенных Штатах».

Читайте так же:
Как делают фанеру

Черчилль оказался прав. Шумиха вокруг иранского кризиса, подогреваемая Госдепартаментом, активное использование Вашингтоном и Лондоном трибуны ООН для публичного осуждения «советской экспансии» в этом регионе способствовали тому, что Сталин в итоге проиграл Черчиллю в борьбе за американское общественное мнение. Уже через месяц после Фултона, согласно опросам, доля сторонников англо-американского союза, к которому призывал Черчилль, выросла почти вдвое (до 85 процентов), а доля осуждавших «поведение русских» возросла до 71 процента. Проиграна была и вся иранская «партия», поскольку нефтяная концессия, обещанная Тегераном в обмен на вывод советских войск, так и не была ратифицирована иранским Меджлисом, а просоветские сепаратисты иранского Азербайджана были жестоко подавлены после ухода Красной Армии.

По схожей схеме развивались события и вокруг соседней Турции — еще одном болевом регионе 1946 года. Уже с лета 1945 года Москва усилила давление на Анкару, предложив создание в черноморских Проливах совместных советско-турецких баз и выдвинув претензии по возвращению бывших армянских и грузинских территорий, уступленных Турции большевиками по Карскому договору 1921 года. Контроль над Проливами отражал традиционные геополитические устремления России, да и сам план такого базирования был разработан еще в царском МИДе. Расчет, видимо, делался на то, что турки дрогнут, а англичане и американцы не придут к ним на помощь.

Увы. 13 марта Комитет начальников штабов США в ответ на запрос Госдепартамента о последствиях удовлетворения советских требований по Турции сделал однозначный вывод: «Поражение или дезинтеграция Британской империи устранит в Евразии последний оплот сопротивления между Соединенными Штатами и советской экспансией. После этого военный потенциал США и их возможных союзников по общей идеологии может оказаться меньшим, чем потенциал расширившегося Советского Союза». Своего апогея «военная тревога» вокруг Турции достигла летом 1946 года: 15 августа на совещании в Белом доме принимается решение об использовании вооруженных сил США в случае военных действий СССР против Турции. «Мы пойдем до конца»,— заявил тогда Трумэн. Советская разведка вовремя сообщила об этих военных приготовлениях, и Сталин дал задний ход. «Хорошо, что вовремя отступили,— вспоминал потом Молотов,— а так бы это привело к совместной против нас агрессии».

Таким образом, действия Сталина в Иране и Турции дали обратный эффект — они привели к резкому ослаблению позиций СССР в регионе и способствовали сближению Вашингтона и Лондона на антисоветской основе. Правда, не сумев предотвратить формирование англо-американского блока, Сталин преуспел в другом — он мастерски использовал фултонскую речь для обработки своего собственного народа.

Документы партийных архивов показывают, что сразу же после фултонской речи советская пропаганда по команде из Кремля быстро перестраивается на воинственный антизападный лад. На первом после этой речи регулярном совещании пропагандистского актива в Отделе внешней политики ЦК ВКП (б) его участники получили строгое указание «резко усилить работу по разоблачению антисоветских замыслов англо-американцев». В апреле на другом совещании в ЦК по вопросам пропаганды председательствующий на нем А.А. Жданов, ссылаясь на «указание тов. Сталина», призвал решительно отказаться от той установки, «что после войны людям надо дать отдохнуть и т.д.». Воскрешается тезис о «враждебном окружении», о духовном и морально-политическом превосходстве СССР над «прогнившим Западом». В августе 1946 года с печально известного постановления ЦК ВКП (б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» начинается массированная кампания борьбы с «космополитизмом» и «преклонением перед Западом».

Маховик холодной войны набирал обороты с обеих сторон. В феврале 1947 года провозглашена «доктрина Трумэна», в которой президент подхватил фултонский лейтмотив противостояния «свободного мира» и коммунизма, а в июне объявлен «план Маршалла», закрепивший экономический и политический раскол Европы.

В 1951 году Черчилль, вновь ставший премьер-министром, попробовал было возобновить переписку со Сталиным, но безуспешно. Еще через пару лет — уже после его смерти — Черчилль будет настолько встревожен напряженностью между Востоком и Западом и угрозой атомной войны, что предложит вернуться к переговорам на высшем уровне. В своем послании к советскому руководству он даже заговорил о «разрядке». Но тень Фултона витала над ним, и после некоторых колебаний в Кремле решили отклонить протянутую руку. До настоящей разрядки было еще далеко.

Речь, изменившая мир, или просто констатация факта?

Уинстон Черчилль

70 лет назад, 5 марта 1946 года, Уинстон Черчилль прочитал в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури, лекцию, которую впоследствии считал главным публичным выступлением своей жизни. Ее называют также началом "холодной войны".

По словам 40-го президента США Рональда Рейгана, из Фултонской речи родился современный Запад — с американским лидерством и глобальным присутствием, НАТО и политикой сдерживания коммунизма.

Многие исследователи призывают не переоценивать роль личности в истории и указывают, что кардинальное охлаждение между бывшими союзниками произошло бы и без Черчилля и его речи.

Причину этого охлаждения откровенно и исчерпывающе назвал министр иностранных дел СССР в 1940-е годы Вячеслав Молотов в беседе со своим биографом Феликсом Чуевым в ноябре 1974 года.

"Из части Германии сделать свою социалистическую Германию, а Чехословакия, Польша, Венгрия, Югославия — они тоже были в жидком состоянии, надо было везде наводить порядок. Прижимать капиталистические порядки. Вот и холодная война", — сказал он.

В Тегеране, Ялте и Потсдаме Вашингтон и Лондон признали право Москвы сделать Восточную Европу зоной своего геополитического влияния и разместить там войска, но не давали согласия на ее советизацию.

Сталин, со своей стороны, полагал, что "каждый распространяет свою систему так далеко, насколько может продвинуться его армия".

В разговоре с бельгийским премьером Полем Спааком в Москве в октябре 1956 года Никита Хрущев признал, что в 1945 году "мы хотели победы рабочего класса Франции и других западноевропейских стран".

"Руководители капиталистических стран правильно рассматривают нас как рассадник социалистической заразы во всем мире. Отсюда и напряженность", — заявил он.

Назвал лопату лопатой

В Фултонской речи Черчилль перечислил общеизвестные и очевидные факты.

"Тень пала на поля, которые совсем недавно были освещены победой. От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София — все эти знаменитые города и население вокруг них подчиняются усиливающемуся контролю Москвы".

"Свободы, которыми пользуются граждане в Британской империи, не существуют в значительном числе стран. В этих государствах контроль над людьми является подавляющим и противоречит всем принципам демократии".

"Это явно не та освобожденная Европа, за которую мы сражались. И не Европа, обладающая необходимыми предпосылками для создания прочного мира".

"Никто не знает, что Советская Россия и ее коммунистическая международная организация намереваются сделать в ближайшем будущем, или каковы границы их экспансионистских устремлений, если таковые вообще существуют".

"Русские больше всего восхищаются силой и ни к чему не питают меньше уважения, чем к военной слабости".

Читайте так же:
Мифы о холодной погоде и нашем здоровье

"Средство предотвращения опасности — братская ассоциация народов, говорящих на английском языке".

Новизна заключалась в эмоциональности, призыве к американцам не уклоняться от глобального лидерства, да в выражении "железный занавес" ("iron curtain"), ставшем одним из самых знаменитых политических клише XX века.

Первоначально тема лекции была заявлена нейтрально: "Мир во всем мире" ("World Peace"). В последний момент автор поменял заглавие на "Sinews of Peace".

"Sinew" буквально переводится как "сухожилие", а фигурально как "источник силы".

По общему смыслу вышло что-то наподобие русского "добро должно быть с кулаками".

Большая слава маленького города

В июле 1945 года Консервативная партия потерпела поражением на выборах, лечащий врач Чарльз Моран порекомендовал временно оказавшемуся не у дел 71-летнему политику провести зиму и весну в теплом климате, и Черчилль принял приглашение своего канадского друга Фрэнка Кларка погостить в его доме в Палм-Бич во Флориде.

Автор фото, Getty

Гарри Трумэн: "Представить выдающегося гражданина мира мистера Черчилля — одна из самых великих привилегий за всю мою жизнь. Я знаю, что он имеет сказать кое-что конструктивное"

Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.

Конец истории Подкаст

Скончавшийся перед войной преуспевающий адвокат Джон Грин, в прошлом выпускник Вестминстерского колледжа, завещал своей alma mater средства на организацию ежегодных лекций по международным проблемам, читаемых, как говорилось в уставе фонда его имени, "человеком с международной репутацией, который сам бы избирал тему своей лекции".

Черчилль оказался седьмым по счету среди гостей.

Сэр Уинстон гордился имиджем политика, который видит дальше других и первым говорит миру горькую, но необходимую правду.

Дважды к нему не прислушались: в 1918 году, когда он призывал "уничтожить большевизм в зародыше", и в 1938-м, когда, едва ли не в одиночку, непримиримо боролся против чемберленовского "умиротворения" Гитлера.

Теперь он хотел вывести Запад из послевоенного благодушия, и в третий раз, по оценкам историков, преуспел больше.

Трезво оценивая возможности своей страны, Черчилль уповал, прежде всего, на Соединенные Штаты, и апеллировал к американской аудитории.

За океаном он был популярен не только как недавний союзник и колоритная персона, знаменитая остроумными афоризмами, но и как человек, чья мать была американкой, на четверть индианкой из племени ирокезов.

Чужими руками

Фултонская речь связывается исключительно с именем Черчилля. В тени осталась роль президента США Гарри Трумэна, чего тот, надо полагать, и добивался.

Живущий в Вашингтоне российский историк и политолог Николай Злобин уверен, что Черчиллю в голову не пришло бы за гонорар в пять тысяч долларов отправиться в захолустный городишко с населением восемь тысяч человек, и колледж, где в 1946 году обучались 212 студентов, если бы не одно обстоятельство.

Ректор колледжа Фрэнк Макклуер был однокашником и старым другом советника президента Трумэна Гарри Вайна, а сам хозяин Белого дома родился в Миссури, в городке Индепенденс в ста милях от Фултона, и являлся большим патриотом своего штата.

Именно обещание Трумэна поехать с Черчиллем и лично представить его аудитории сыграло решающую роль. Участие в мероприятии президента США придавало ему совсем иной вес, и место принципиального значения уже не имело.

Вероятно, Трумэн счел целесообразным, чтобы слова, которые он хотел бы произнести сам, прозвучали из уст не меньшей знаменитости, но при этом отставника и иностранца.

На церемонии вручения ему и Черчиллю дипломов почетного доктора Вестминстерского колледжа президент сказал ключевую фразу, ради которой, вероятно, все и делалось: "Еще никогда в истории мир так не нуждался в лидерстве".

Трудности Трумэна

Впоследствии он называл речь частным мнением Черчилля и говорил, что предварительно ее не читал, хотя сложно поверить, что политики не обсудили хотя бы основные тезисы выступления.

Известно, что они вместе ехали поездом из Вашингтона, что за ужином Черчилль употребил пять порций виски и пошутил, что, мол, всем хороши американцы, только по части выпивки не компания. Вряд ли они только балагурили и играли в покер.

Возможная причина состоит в том, что Трумэн, во-первых, еще не до конца утратил надежду как-то поладить со Сталиным, а во-вторых, вынужден был считаться с послевоенными изоляционистскими и просоветскими настроениями многих американцев.

По данным опросов, сразу после капитуляции Японии 65% из них утратили всякий интерес к мировым делам.

Госсекретарь США Джеймс Бирнс, отражая господствовавшую точку зрения, заявил в феврале 1946 года в Национальном клубе печати: "Мы должны вернуть наши армии домой".

В ноябре 1945 года советские истребители над Кореей обстреляли и принудили к посадке "летающую крепость" Б-29. Когда на земле командира спросили, почему он не пытался защищаться, тот изумился: "Как, стрелять в русских?".

Не только физики, но и некоторые политики требовали безвозмездно передать Москве секреты атомной бомбы (против чего категорически выступал Черчилль).

В американской глубинке

Железной дороги в Фултоне тогда не было (как и теперь). От столицы штата Джефферсон-сити Черчилль и Трумэн проехали 40 километров в машине с откидным верхом. Перед въездом в город сэр Уинстон попросил остановиться, чтобы раскурить сигару, а то, мол, люди, увидев его без этого обязательного атрибута, будут разочарованы.

Черчилль был, как всегда, в черном костюме и котелке, Трумэн в костюме темно-зеленого цвета и синей шляпе.

Население Фултона в тот день выросло в четыре раза. По радио предупредили, что мест в ресторанах не хватит, и призвали гостей брать еду в корзинках.

Газета "Сент-Луис глоб демократ" примерно за месяц развернула дискуссию на тему "Чем бы вы накормили Черчилля и Трумэна, если бы они пришли к вам на обед?".

Черчилль выступал в алой мантии почетного доктора Оксфорда и говорил около 40 минут. Его слушали, согласно розданным приглашениям, 2800 человек, а на улицу были вынесены громкоговорители.

Экс-премьер находился в отличной физической форме и превосходном настроении, ел и пил со вкусом, особенно расхваливая копченый свиной окорок, показывал публике свой любимый знак "V" и много шутил. Репортеры растиражировали его слова о том, что, вероятно, никто в мире не завалил в юности столько экзаменов и не получил впоследствии столько почетных докторских степеней, сколько он.

Реакция Сталина

Лекция отставной знаменитости была, конечно, заметным, но отнюдь не мировым событием. Советское посольство в Вашингтоне упомянуло о ней лишь в регулярном обзоре американской прессы. Историческое значение ей во многом придал Иосиф Сталин.

14 марта в "Правде" было опубликовано большое интервью советского лидера, посвященное исключительно Фултонской речи. Сталин сравнил Черчилля с Гитлером, обвинил его в проповеди расового превосходства англоговорящих народов и "призыве к войне с СССР", хотя бывший союзник ни того, ни другого не говорил.

22 марта там же были напечатаны ответы Сталина на вопросы корреспондента "Ассошиэйтед пресс" Эдди Гилмора, в которых он, не называя Черчилля по имени, раскритиковал "действия некоторых политических групп, занятых пропагандой новой войны".

Читайте так же:
Как готовятся к параду Победы

Известно, что с зарубежными СМИ вождь общался редко, исключительно по собственной инициативе и по особым поводам.

Биограф Сталина Эдвард Радзинский утверждает, что диктатор обрадовался случившемуся.

Уже в сентябре 1945 года, когда Молотов находился в Лондоне на конференции министров иностранных дел союзных держав, Сталин в многочисленных телеграммах, подписанных псевдонимом "Дружков", инструктировал его проявлять неуступчивость и высказывался в том духе, что если не удастся договориться, то и не надо.

А главное, Сталин сразу увидел в Фултонской речи инструмент внутренней политики.

За две недели до Черчилля, 10 февраля 1946 года, он выступил на собрании трудящихся Сталинского района Москвы в качестве кандидата в депутаты Верховного Совета, и провозгласил, что главным фактором победы в войне был советский строй, доказавший свою несокрушимую прочность.

Тезис, перекочевывавший во все учебники истории вплоть до распада СССР, знаменовал собой уход от вынужденных идеологических послаблений военного времени, когда ставка делалась на национальный патриотизм, историческую память и простые общечеловеческие ценности, воспетые Константином Симоновым в знаменитом стихотворении "Убей его!".

В этом плане Фултонская речь оказалась подарком.

"Мы могли бы сделать вид, будто ничего не случилось, но это не в наших интересах. Мы будем трактовать речь товарища Черчилля как прямой призыв к войне с СССР и лагерем социализма. Очень хорошая и своевременная для нас речь. После войны у нас в обществе появились неверные настроения. Некоторые представители интеллигенции позволяют себе открыто восхищаться западным образом жизни, преступно забывая, что в мире идет борьба классов", — цитирует Радзинский выступление Сталина на заседании политбюро.

"Мы должны пресечь настроения благодушия и идеологической слабости. В нашу ныне плохо закрытую дверь сильно дуют капиталистические ветры. Эту дверь мы сейчас закроем, и накрепко. Мы напомним забывчивым товарищам про диктатуру пролетариата. Спасибо тебе, товарищ Черчилль, что ты вернул нас к действительности", — заявил он.

Во время одной из встреч в военные годы Черчилль похвалил каспийскую черную икру, и Сталин начал регулярно отправлять ему гостинцы. После Фултонской речи советскому лидеру доложили, что Черчилль сказал: "Теперь черта лысого получу хоть зернышко". Сталин велел удвоить порцию.

Манифест англосаксонского мира: война с Россией неизбежна

Пятого марта 1946 года Уинстон Черчилль выступил в Вестминстерском колледже со своей ставшей впоследствии знаменитой Фултонской речью, которая по существу ознаменовала начало Холодной войны между Западом и СССР.

Вчера самое знаменитое противостояние двух сверхдержав отмечало своё семидесятилетие, однако многие вопросы до сих пор не получили однозначных ответов. Например, почему Холодная война началась именно тогда, когда СССР планировал начать активное сотрудничество с США? Почему Черчилль после окончания Второй мировой войны выбрал путь конфронтации со Сталиным, которого ранее называл «отцом своей страны»? Попытаемся в этом разобраться.

Начнем с того, что на момент своего выступления Уинстон Черчилль не занимал никаких государственных постов, вопреки различным мифам и заблуждениям. Его Консервативная партия потерпела поражение еще 5 июля 1945 года, и он был вынужден уйти в оппозицию. В 1946 году он прибыл в США на лечение исключительно как турист. Но его визит в Вестминстерский колледж Фултона – далеко не случайность и не стечение обстоятельств. Всё было тщательно спланировано и подготовлено заранее.

Поскольку Фултон – город, где родился Трумэн, Черчилль справедливо полагал: ему удастся устроить так, чтобы его речь прозвучала после выступления Трумэна. Расчет британца оправдался: так как Фултон был для Трумэна предметом его патриотических чувств, первым на сцену вышел именно он. Черчилль же, формально не занимающий ни одного из официальных политических постов, выступил вторым и говорил будто бы от имени Трумэна. Безусловно, Фултонская речь имела провокационный характер, и впоследствии Трумэн мог откреститься от призывов Черчилля и списать всё на частное мнение экс-премьера, но он этого не сделал. Именно таким образом Черчилль добился того, что лекция в глубоко провинциальном городке, по сути, в захолустье, произвела всеобщий резонанс и была воспринята столь серьезно по обе стороны океана.

Положение в мире после окончания войны было весьма запутанное и неоднозначное. Формально антигитлеровская коалиция всё еще существовала, но на деле отношения между СССР и Западом имели серьезные противоречия. Начиная с 1942 года советское руководство приступило к разработке совершенно новой стратегии политического и экономического сотрудничества с США и Англией. Отчасти она была озвучена на переговорах «Большой тройки» в Тегеране в 1943 году. Расчет шел на поддержку ослабленной войной советской экономики за счет получения кредитов от этих государств. Сталин возлагал большие надежды на сотрудничество с Вашингтоном. Осенью 1945 года после длительных переговоров был подписан договор о предоставлении кредита СССР на сумму 244 млн. долларов. Средства должны были пойти на восстановление страны. Впоследствии США разорвали это соглашение.

По окончанию войны Советский Союз имел весьма серьезный авторитет на международной арене. Сталин активно претендовал на главенствующую роль в решении вопросов по установлению нового мирового порядка. При этом коммунизм находил все новых адептов в странах как Восточной, так и Западной Европы. В Греции разгорелась гражданская война между сторонниками коммунистического строя и антикоммунистами. В то же время позиции компартий серьезно укреплялись в Италии, Испании, Франции и ряде других государств. На Западе общество также выступало лояльно в отношении Советского Союза и рассчитывало на продолжение дружественных отношений, сложившихся во время войны.

Безусловно, такая тенденция в корне не устраивала Черчилля. Он прекрасно понимал, что в Европе былое влияние Великобритании как регионального лидера давно утеряно, а другие страны, разрушенные войной, просто не могут противостоять коммунистической идеологии СССР. Поэтому выход он начал искать с помощью Соединенных Штатов, которые менее всех пострадали от войны. Когда Черчилль выступал в Вестминстерском колледже, накал страстей на международной арене был на пределе. Трумэн всерьез рассматривал возможность вступить в войну с Советским Союзом и говорил о применении ядерного оружия против Советов. Возможность противостоять Сталину Черчилль видел только в тесном союзе Англии и США.

Разбирать полностью Фултонскую речь Черчилля мы не будем. Её суть вполне может уместиться в одном предложении: «Только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира». Именно с выступления Черчилля началось формирование коалиции нового мирового гегемона. Основная цель – установление влияния Запада по всему миру. В своем докладе он также коснулся создания антисоветского блока на европейских просторах и тесного военного сотрудничества Англии и США. По существу, он дал старт новому противостоянию идеологий в мировых масштабах.

В свою очередь, реакция Сталина на «Фултонские тезисы» была вполне объективной. Он провел аналогию между Черчиллем и Гитлером, подчеркнув, что они оба начали развязывание войны с расовой теории. А ведь так оно и есть. Гитлеровский режим строился на теории, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию, которая обязана управлять миром.

С моей точки зрения, Черчилль продолжил войну, которая для многих казалась законченной. Вооруженное противостояние приняло иную форму – форму Холодной войны. У Запада не было никаких вариантов. Дальнейшее сотрудничество США с Союзом только ускорило бы и усилило распространение идей коммунизма, которые за океаном не поддерживались. Противостояние же давало запас времени на консолидацию всех антисоветских сил. Поэтому выбор на конфронтацию с СССР был безальтернативным и единственно возможным.

Читайте так же:
Красная икра в домашних условиях

Нынешние события в глобальной политике лишь подтверждают, что Манифест англосаксонского мира с объявлением войны за мировое господство, озвученный Черчиллем еще 70 лет назад, актуален как никогда.

Это всё придумал Черчилль. Его планы, озвученные ещё 75 лет назад, Запад исполняет до сих пор

75 лет назад речью в Фултоне Уинстон Черчилль начал холодную войну. Пять тезисов Фултонской речи Черчилля делают её современной. Запад до сих пор работает по шаблонам этой речи ради доминирования англосаксов

5 марта 1946 года в городе Фултон (штат Миссури) в присутствии президента США Гарри Трумэна бывший британский премьер Уинстон Черчилль, имевший на тот момент статус лидера оппозиции и находившийся «на отдыхе» на родине своей матери, произнёс знаменитую речь «Мускулы мира», которую часто называют также по её главной теме «Речью о железном занавесе».

Железный занавес Йозефа Геббельса

Давайте пробежимся сверху вниз по Фултонской речи Черчилля, произнесённой 75 лет назад, но остающейся вполне современной, сопроводив краткими комментариями её наиболее важные пассажи. Начнём с названия. Почему оно такое странное? Потому, что в нём зашифровано больше, чем может показаться на первый взгляд.

Тут обыгрывается известный английский фразеологизм «sinews of war«, что буквально означает «сухожилия войны».

В лучших традициях антиутопий («Война – это мир, свобода – это рабство») Черчилль поменял слово «война» на «мир», продвигая идею глобального диктата и гегемонии англосаксов, ибо нигде в своей речи он не отделяет Британию и зависимые от неё территории от США.

Что касается «железного занавеса», то британский политик заимствовал этот термин либо у французского премьера Жоржа Клемансо, получившего за свою непримиримость к врагам и жёсткий характер прозвище «Le Tigre» («Тигр»), или у фанатично преданного своим каннибальским взглядам доктора Йозефа Геббельса. И тот и другой этот термин использовали. Любопытно, что Черчилль не включил абзац о «железном занавесе» в предварительно розданный журналистам текст. Такие вещи случайно не происходят.

Зачем Черчилль льстил американцам?

Начал Черчилль свою речь с лести американцам, настолько тонкой, что те, возможно, даже не заметили двойное дно:

Соединённые Штаты Америки находятся сегодня на вершине могущества, являясь самой мощной в мире державой, и это можно расценить как своего рода испытующий момент для американской демократии, ибо превосходство в силе означает и огромную ответственность перед будущим. Оглядываясь вокруг себя, вы должны заботиться не только об исполнении своего долга перед всем человечеством, но и о том, чтобы вы не опускались ниже достигнутого вами высокого уровня. Перед обеими нашими странами открываются новые блестящие перспективы и возможности. Отказавшись, или пренебрегши ими, или же использовав их не в полную меру, мы навлекли бы на себя осуждение наших потомков на долгие времена.

Казалось бы, Черчилль тут констатирует очевидное: Вторая мировая война вознесла США на вершину могущества, американцам нужно теперь закрепиться на этом олимпе, а Британия, как главный союзник и тоже англоговорящая страна, американцам в этом поможет, и эти блестящие возможности нельзя упускать. Всё вроде верно, но о самом важном Черчилль благоразумно помалкивает: британцам в ходе войны удалось взвалить на не слишком искушённые США колоссальные расходы и не приносящую никому уважения в мире роль глобального жандарма. Именно американцам придётся теперь, пока не надорвутся, нести «бремя белого человека», вести колониальные войны и бороться со странами, которые посмеют бросить англосаксонской гегемонии вызов. Чтобы сами британцы могли спокойно снимать со всего этого пенки, замаскировав вскоре под Содружество свою собственную империю, от которой можно будет получать в новых условиях только выгоду. Именно поэтому Черчилль и начал с этого пассажа свою чётко продуманную речь.

Новое лукавство

Отведя американцам роль главного «вышибалы», Черчилль далее проводит мысль о том, что США и Британия должны как можно дольше сохранять монополию на ядерное оружие, потому что, если им завладеет какое-нибудь «коммунистическое государство» (прямой намёк на СССР), то «последствия этого были бы просто чудовищны».

Опять слукавил британский политик. Именно появление ядерного оружия у СССР уже в 1949 году и привело к тому, что англосаксы своё не использовали. Именно сила одолевшей нацистскую Германию Советской армии стала причиной того, что американцы и британцы побоялись провести разработанную ими операцию «Немыслимое», к которой планировалось привлечь попавших в западный плен гитлеровцев. О другом таком американском плане «Тоталити», появившемся в том же 1945 году, можно даже не говорить, так как это был блеф с целью запугивания СССР: 20-30 атомных бомб, требовавшихся для его реализации, у янки тогда и близко не было. И в Москве это знали. Что касается «чудовищности» ядерного оружия, то именно США едва не применили его в ходе гражданской войны в Китае, затем Корейской войны, а потом и против вьетнамцев.

Черчилль вообще звучал в Фултоне очень современно, выступив, в частности, за установление англосаксами мирового господства под видом «неустанного и бескомпромиссного провозглашения великих принципов демократических прав и свобод человека».

Он наметил этим целую эпоху, в которой западный гегемонизм будет направо и налево пользоваться этим фиговым листком. При этом он обвинил Москву, что та отбрасывает «чёрную тень» на союзническую победу во Второй мировой войне, так как не хочет отдавать никому плоды подвига своего народа. Это естественное желание СССР, заплатившего за победу чудовищную цену, было подано Черчиллем как его «экспансионистские устремления и настойчивые старания обратить весь мир в свою веру».

От кого пошли «железные занавесы»?

Так мы добрались до абзаца, который чаще всего цитируют, когда вспоминают о Фултонской речи:

Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы – государств, чья история насчитывает многие и многие века, – оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София – все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто. Более того, эти страны подвергаются всё более ощутимому контролю, а нередко и прямому давлению со стороны Москвы.

Обычно здесь ставят точку, но не менее показательно и следующее предложение: «Одним лишь Афинам, столице древней и вечно прекрасной Греции, была предоставлена возможность решать своё будущее на свободных и равных выборах, проводимых под наблюдением Великобритании, Соединённых Штатов и Франции». Черчилль забыл лишь добавить, что случилось это после того как его танки, самолёты и снятые в разгар войны с фронта дивизии свыше месяца утюжили греческую столицу, которую гитлеровцы даже не бомбили, и передали власть своим ставленникам, в том числе бывшим коллаборационистам, отобрав её у освободивших Грецию от немцев партизан, которых британцы сочли слишком левыми. Несколько тысяч из них были убиты в боях, десятки тысяч брошены за решётку. Сам Черчилль приказал своим генералам быть беспощадными, потому что Греция находилась в британской сфере влияния.

Читайте так же:
Коптильня своими руками

Подобной жестокости и насилия со стороны Москвы и близко не было ни в одной из вышеперечисленных европейских столиц. «Свободные и равные» выборы, на которые ссылается Черчилль, были в этой ситуации фарсом. Именно он перед «умиротворением» Греции, находясь в Москве, предложил Сталину т. н. «соглашение о процентах», которое смутило своим цинизмом даже видавшего виды советского вождя, ограничившегося лишь одной поправкой.

Важное отступление

В своих мемуарах Черчилль не постеснялся об этом упомянуть: «В 10 часов вечера состоялась наша первая важная встреча в Кремле. На ней присутствовали только Сталин, Молотов, Иден, Гарриман и я, а также майор Бирс и Павлов в качестве переводчиков… Создалась деловая атмосфера, и я заявил: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Англии и России, согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали также преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам – в Югославии?» Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал: . Я передал этот листок Сталину, который к этому времени уже выслушал перевод. Наступила небольшая пауза. Затем он взял синий карандаш и, поставив на листке большую птичку, вернул его мне. Для урегулирования всего этого вопроса потребовалось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать. Затем наступило длительное молчание. Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола. Наконец, я сказал: «Не покажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжём эту бумажку». «Нет, оставьте её себе», – сказал Сталин».

Вот эта таблица:

Румыния
Россия – 90 процентов
Другие – 10 процентов

Греция
Великобритания (в согласии с США) – 90 процентов, Россия – 10 процентов

Югославия – 50:50 процентов

Венгрия
50:50 процентов

Болгария
Россия – 75 процентов
Другие – 25 процентов

Советский отчёт об этой договорённости добавляет одну деталь, которую опустил тогдашний британский премьер: «Тов. Сталин говорит, что 25%, предусмотренные для Англии в Болгарии, не гармонируют с другими цифрами таблицы. Он, т. Сталин, считал бы необходимым внести поправки, а именно предусмотреть для Советского Союза в Болгарии 90%, а 10% для Англии»…

Рецепт от Черчилля: русских надо давить

Но вернёмся, однако, после этого необходимого для лучшего понимания темы отступления к Фултонской речи.

Потребовав прекратить «политику бесконечных уступок и компромиссов» Москве, Черчилль заявил:

Общаясь в годы войны с нашими русскими друзьями и союзниками, я пришёл к выводу, что больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную. Поэтому мы должны отказаться от изжившей себя доктрины равновесия сил или, как её ещё называют, доктрины политического равновесия между государствами. Мы не можем и не должны строить свою политику, исходя из минимального преимущества и тем самым провоцируя кого бы то ни было померяться с нами силами.

Иными словами, обвинив «русских друзей» (иронию не улавливаете?) в приверженности силе, Черчилль указал на то, что Запад должен быть намного сильнее России, чтобы постоянно давить на неё. Черчилль подчеркнул, что России не должно быть позволено иметь свою сферу влияния, но что при этом Москва не хочет новой войны, а лишь «жаждет» её плодов, хотя уверенности в том, что войны не будет, у него нет. Кто вдумчиво прочитал эту фразу, понимает: британский политик не уверен, не стоит ли самому Западу напасть на Россию, если та начнёт заикаться о своих национальных интересах.

Закончил своё выступление в Фултоне Черчилль тем, что предложил, «опираясь на всю мощь англосаксонского мира и всех тех, кто с ним связан», объединить «все моральные и материальные силы» Британии и США в «братском союзе», который откроет «широкие пути в будущее не только для нас, но и для всех, не только на наше время, но и на век вперёд».

Вдумчивый читатель в Кремле

Эти антироссийские смыслы не укрылись от прочитавшего Фултонскую речь уже на следующий день Иосифа Сталина. Советский вождь понял главное. «По сути дела, господин Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда всё будет в порядке, в противном случае неизбежна война», – заявил через девять дней Сталин в интервью газете «Правда».

Разглядел Сталин и ещё один важный аспект речи Черчилля:

Следует отметить, что господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей. Гитлер начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Господин Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира.

Сегодня бы это назвали однополярным мировым порядком.

Подводим итоги

Таким образом, проблематика Фултонской речи любителя армянского коньяка и кубинских сигар, которого Сталин называл за глаза «наш подлый друг», сводится к пяти основным тезисам:

1). Пришло время США стать вместо Британии глобальным полицейским.

2). Британия должна быть младшим партнёром американцев и снимать пенки с трансатлантической солидарности, в которую надо завлечь, чтобы использовать на побегушках, максимальное количество стран.

3). Борьбу за мировое господство следует вести под предлогом борьбы за права человека.

4). Россия уже не союзник, а конкурент, ничего, что можно Западу (сферы влияния, ядерное оружие и т. д.), ей иметь не позволено.

5). Разговаривать с Россией требуется только с позиции силы, нужно постоянно грозить ей войной, чтобы была сговорчивее, так как «слабость» русские не уважают.

Увы, следует признать, что этот «джентльменский набор» и сегодня составляет фундамент политики Запада в отношении России, на который у неё может быть лишь один ответ: быть сильной и решительно отстаивать свои интересы. Иначе мира не будет.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию